Моя художественная практика связана с темой памяти, семейной истории и хонтологии — ощущения того, что прошлое продолжает существовать рядом с нами, даже если его уже невозможно вернуть. Через живопись, графику и небольшие скульптурные объекты я исследую, как личные и коллективные травмы сохраняются в образах, предметах и воспоминаниях.
Меня вдохновляют архивные фотографии моей семьи 19 века, которые вызывают во мне ностальгию по прошлому. История моей семьи была сложной и во многом трагичной: революция разрушила прежний уклад жизни и повлияла на память нескольких поколений. На меня также сильно повлияли семейные истории о природных катастрофах — например, о землетрясении, которое мои бабушка и дедушка пережили в 1948 году. Эти события сформировали мое восприятие памяти как чего-то фрагментарного, нестабильного и одновременно очень живого.
В детстве мой отец собирал старинные иконы, и я подолгу рассматривала домашний алтарь, составленный из этих изображений. Этот опыт глубоко повлиял на мое художественное мышление. И тогда и сейчас, меня интересует не религиозная сторона икон, а их способность сохранять память и создавать ощущение присутствия и эмоциональной тишины. Поэтому я использую иконоподобные образы и библейские аллюзии как визуальный язык, через который говорю о детстве и уязвимости, страхе и утрате.
Особое место в моей практике занимают созданные мной глиняные киоты, внутри которых я изображаю свою дочь вместе с придуманными и воображаемыми друзьями. Эти работы отражают хрупкость детского мира, его одиночество, фантазии и потребность в защите.
